Карэн Бадалов: А вы замечали, что сейчас происходит с детьми?

Карэн Бадалов – артист театра «Мастерская Петра Фоменко», киноактёр, лауреат Государственной премии России. Тонко чувствующий, интеллигентный, умный и очень обаятельный человек, он стоял у истоков театра Фоменко с момента его основания. У актёра более 60 ролей в кино и на сцене, но он до сих пор ощущает острую нехватку мастера – своего педагога, выдающегося режиссёра Петра Наумовича Фоменко, ушедшего в 2012 году. Это постоянно чувствовалось в нашем разговоре. О великом учителе, о воспитании культуры в человеке и о том, как «пробивать стену», – в интервью заслуженного артиста «Моей Семье».

– Карэн, предлагаю начать разговор с фильма «Свидетель», в котором вы исполнили роль Даниэля Коэна, скрипача.
– Это самый первый фильм об СВО, его снимали ещё осенью 2022 года. Вышел в 2023-м. Теперь представьте: на улице мороз, снимали практически зимой, в ноябре. В ухо мне заливают киношную кровь. Страшно холодно, ничто не спасает, хотя и укутывали между дублями, но надо всё сделать на профессиональном уровне. Такова актёрская работа. И даже моменты, когда тебя колотит от холода и вся природа против тебя, можно превратить в искусство. Просто надо перестать бояться.

– В картине вы играете скрипача-виртуоза. Вы оканчивали детскую музыкальную школу или специально для фильма учились играть на скрипке?
– У меня нет музыкального образования, я не играю ни на одном инструменте. Сын занимался два года в музыкалке по классу барабана, а вот я – нет. Но перед съёмками долго учился. У меня были две скрипки – в театре и дома. Мне помогал профессиональный скрипач Женя Цой, в том числе на съёмочной площадке. Как вы понимаете, мы с ним проделали адскую работу. Однажды я даже хотел эту скрипку разбить. И теперь, когда в подземных переходах вижу скрипачей, всегда даю деньги, потому что понимаю – у этих людей не было детства. Сложнейший инструмент, и овладеть им можно, только если играешь с юных лет. В моём возрасте – нереально. Но ведь, слава богу, кино – это искусство монтажа… Мне сказали, что я почти добился профессиональной постановки правой руки и даже мог выдержать крупный план. Но когда снимали, было очень смешно – все мужики-актёры на площадке терпели мою игру. Делали вид, будто слышат фантастическое исполнение! А после съёмок мне подарили эту скрипку, она сейчас в театре, на ней играют наши музыканты.

– А каково было вживаться в роль? Ведь это даже физически тяжело, учитывая условия съёмок.
– Никогда ещё у меня не было такой тяжёлой внутренней работы. И физически тоже оказалось трудно. Но ещё хуже пришлось нашему генеральному продюсеру Софье Митрофановой и режиссёру Давиду Дадунашвили. Им угрожали.

– Вам не угрожали?
– Мне – нет. Наверно, потому что мой персонаж – человек со стороны. В общем, не знаю, почему не угрожали, но мне плевать. Люди, которые замыслили плохое, не говорят, они делают. И потом, мы же с вами понимаем, что Господь, когда надо, тогда и заберёт. Если мне суждено – значит, суждено. Как пел Высоцкий, в гости к Богу не бывает опозданий. 

– Вы очень сроднились с театром, в котором работаете. Расскажите, пожалуйста, что произошло с коллективом, когда ушёл из жизни Фоменко?
– Пётр Наумович говорил, что главное для актёра – это действие. Ведь актёр – существо действующее. Но присутствует ещё такое понятие, как атмосфера. Так вот, с уходом мастера эта атмосфера стала исчезать. Она частично сохранилась в спектаклях, которые он поставил, а мы до сих пор их играем, но даже эти постановки трансформируются. Ушла атмосфера актёрской школы, театральной мастерской.

– Карэн, всё-таки фоменковские ученики давно выросли из студенчества. (Учениками Фоменко являлись в том числе Ю. Степанов, П. Агуреева, К. и П. Кутеповы, Е. Цыганов, Г. Тюнина, К. Пирогов и другие. – Ред.)
– Да ведь невозможно было вырасти из его мастерской! Потому что он всё равно относился к нам как к ученикам – пусть даже уже седым, лысым. Пётр Наумович умел поставить в тупиковую ситуацию даже актёра с опытом, заслуженного-перезаслуженного. И мы вместе с мастером находили ответ! И вот он ушёл, и теперь некому поставить меня в тупик, некому поставить передо мной сложную задачу. Для актёра это означает отсутствие развития. 

– Но ведь приходят новые режиссёры. И «Мастерская Петра Фоменко» считается одним из ведущих театров Москвы и России. 
– Вы правы, и ребята приходят новые, они хорошие, замечательные, у меня к ним вопросов нет. Но они не развиваются, я это вижу. А как они могут развиваться? Ведь творческий человек должен оказываться в ситуации, когда он как бы выходит из космического корабля в открытое пространство. Пока ты в капсуле, ты застрахован – тебе тепло и хорошо. Но нужно её покинуть и суметь приспособиться к новым условиям. Тогда организм по-другому работает. Так вот, когда актёра ставят в тупик и он не знает, как справиться со сложной задачей, то начинает работать иначе. И получает способность пробить любую стену. Удивительный момент! Но теперь я вижу, что этого нет.

– Ваши слова: «Удобство для актёра – беда». Как же тогда выйти из этого замкнутого круга? Ведь никому не хочется мучиться трудными вопросами, а хочется просто залипать в телефоне.
– Люди тупеют, это правда. Мы теперь быстрее передвигаемся, но медленнее думаем. И человек от этого не становится лучше. Я езжу в общественном транспорте и в часы пик вижу, как люди торопятся домой. А вот зачем они торопятся? Да просто чтобы лечь на диван и пялиться в телевизор или телефон. Я ведь и сам сижу в телефоне – новости читаю. Но это же становится манией! И если, выйдя из дома, вы забыли телефон – настоящая катастрофа. Люди почти перестали встречаться, все контактируют исключительно в соцсетях. А что происходит с детьми? Я наблюдаю в метро – чтобы ребёнок успокоился, ему дают телефон, и он затихает. Всё понятно, воспитывать очень трудно, гораздо проще отвлечь. Но ведь культура в маленьком человеке прививается только принуждением. Например, редкий ребёнок с радостью ходит в музыкальную школу, но необходимо его заставлять. И когда он окончит школу, то скажет спасибо. Так же и актёр говорит режиссёру спасибо за то, что тот ставит его в тупик. 

– Ещё ваши слова: «Ужас потребительского общества в том, что человек начинает потреблять человека».
– Всё упирается в личную культуру. Потребление предполагает стремление к комфорту и нежелание развиваться. Например, если вы родитель, то давно ли водили ребёнка на концерт, в музей, театр? Тот же мультик можно посмотреть не дома, а в кинотеатре, это совсем другое впечатление. Вот у меня сын окончил ВГИК и стал кинооператором, он всегда смотрит фильмы в кинотеатре. И никогда не покупает попкорн, считает это неуважением. А ведь это тоже культура, и родители должны воспитывать такие качества в своих детях.
А культура отношения мальчиков к девочкам! Я очень рад, что у нас нет такого маразма, псевдотолерантности. Но воспитанием всё равно нужно заниматься. Например, нынешние молодые люди не знают, что надо прикрывать рот, если зеваешь. Позволяют себе входить в помещение в головном уборе. Это мода, что ли, такая? Однажды кто-то из молодых актёров сидел у Фоменко на репетиции в шапочке, и Пётр Наумович спросил: «Ты что, менингитом в детстве переболел?» Он не стал его ругать, но человек снял шапку.
Я езжу на метро и не стесняюсь в этом признаться. Так вот, при входе в фойе я всегда придерживаю дверь для того, кто идёт следующим. Но, к сожалению, многие не имеют такой привычки.
А ещё у нас был один студент, который говорил «хор Пятницкого». Я у него поинтересовался: а почему вы не заглянули в справочник и не узнали, что это за хор и в честь кого он назван? «Ну, я не знаю… Здесь написано – какой-то хор Пятницкого». И он студент театрального вуза! В общем, проблема с культурой колоссальная. Я не знаю, придают ли наверху этому значение, по крайней мере, не обделяют ли финансированием. Но, мне кажется, что посеешь, то и пожнёшь.

– А ведь на деятелей культуры, в том числе актёров, публика равняется.
– Это обман. Актёр – просто знаменитый человек. В актёрских вузах не преподают гуманитарное образование на высоком уровне, хотя студенты изучают историю театра, русской и зарубежной литературы. Но когда я слушаю, что говорят актёры в кадре или на сцене, у меня остатки волос дыбом встают. А ведь актёр должен тысячу раз проверить и осмыслить, что он говорит, поскольку его услышат тысячи и даже миллионы! И по одному человеку публика будет судить обо всех нас.

– Карэн, поговорим о вас. Вы очень скромный человек…
– Я просто не публичный. Не люблю публичность и не очень понимаю, почему должен привлекать к себе много внимания, когда есть люди, которые делают для страны гораздо больше, чем я. Вот наши ребята на СВО рискуют жизнью, самым дорогим, что у них есть. А я не рискую жизнью. Я перед ними преклоняюсь и безмерно их уважаю. Эти люди видели смерть. Вот она, рядом. Но они всё превозмогают и пробивают стены. Есть что-то в их взгляде – такое открытое и простое. Побывав в Луганске и Мариуполе, я несколько раз ловил эти взгляды. Жена говорит: «Когда ты приезжаешь оттуда, то неделю ходишь совсем другой». Потом, понятно, я переключаюсь. А когда первый раз вернулся оттуда, то сказал жене: «Мне их теперь не хватает». Не хватает общения с этими людьми.
Есть такой человек Максим Бахарев – он потерял обе руки и обе ноги. Тяжелейшее ранение, был перевязан жгутами, но его просто не могли вынести с поля боя. А когда вынесли, то конечности, к сожалению, уже атрофировались. Он двукратный чемпион мира по карате. У него замечательные жена и дети – дочь и сын, который отслужил в ВДВ. Максим пошёл добровольцем, когда объявили мобилизацию. Он мне говорил: «Господь Бог дал мне тело, и я его развил, а сейчас Господь дал мне другое тело, и я должен научиться с ним жить». Он верующий человек и говорит, что в окопах атеистов не бывает.

– Помимо Петра Наумовича Фоменко, острую нехватку кого вы ощущаете?
– Да всех. Помните, как у Хемингуэя в романе «По ком звонит колокол» – если умер человек, то часть тебя теряется. Поэтому никогда не спрашивай, по ком звонит колокол, он звонит по тебе. Недавно ушёл Геннадий Назаров, мы с ним вместе преподавали. Он начинал фантастически. Болезнь не позволила ему много сниматься, зато он был великолепный педагог. Юрий Черкасов, который служил в Театре имени Моссовета, умер несколько лет назад. Мы дружили ещё в театральной студии. Я ведь учился в Институте стали и сплавов, увидел объявление о наборе в театральную студию, пошёл туда от нечего делать, и затянула меня эта тина. Ушёл от нас Миша Бескаравайный, мы вместе с ним учились в этой студии. Юрий Степанов погиб четырнадцать лет назад в автокатастрофе – мы учились вместе, это тоже основатель театра, он занимал соседнюю гримёрку. Человек непростой, но сейчас его очень не хватает. Это всё люди, которых я хорошо знал. Снаряды ложатся всё ближе, вы понимаете… Мне повезло – я работал с Михаилом Михайловичем Казаковым. Снимались у него с Галей Тюниной в фильме «Очарование зла» про Марину Цветаеву; я играл Сергея Эфрона. Это был очень интересный опыт. Мы приезжали к нему домой, а потом репетировали на площадке. Он уже плоховато видел и всё воспринимал больше на слух. Конечно, было интересно встретиться с таким человеком, я считаю это везением. Мне действительно повезло – я на площадке встречался с разными людьми, с великолепными актёрами и режиссёрами. В общем, сейчас не хватает тех, кто мог бы сказать тебе всё по совести. Люди перестали быть искренними, не хотят никого обидеть.

– Над чем вы работаете сейчас?
– Насчёт текущих киносъёмок я ничего сказать не могу, поскольку с меня взяли подписку о неразглашении. А в театре Полина Агуреева в качестве режиссёра сейчас ставит спектакль по Чехову. Она сделала компиляцию разных произведений Антона Павловича. Участвует много народа, и не только из нашего театра, будут даже музыканты оркестра Башмета.

– Музыканты находятся прямо на сцене? Ведь оркестровой ямы в вашем театре нет.
– Да, она придумала взаимодействие актёров с музыкантами. Мне бы тоже хотелось повзаимодействовать с ними, но это опасная вещь – как бы их не сбить с толку. Премьера должна состояться в феврале. Приходите!

Источник: «Моя семья»