«Безумцы Степанчиково»

Фёдор Достоевский создал одну из самых парадоксальных своих историй, где смешное и трагическое неразделимы. В Театре Мастерская Петра Фоменко режиссёрское прочтение превращает «Село Степанчиково и его обитателей» в исследование власти, добровольного подчинения и коллективного безумия. 

В театре «Мастерская Петра Фоменко» состоялась премьера спектакля «Село Степанчиково и его обитатели». Обращаясь к одноимённой повести Достоевского, режиссёр Иван Поповски отказывается от нарративного вступления. Вместо прямых авторских пояснений он закладывает подтекст непосредственно в образы персонажей — так, что предыстория и мотивации поступков раскрываются не через слова, а через сценическое действие и взаимодействие героев.

Художник Мария Трегубова создаёт выразительную сценографию: в начале спектакля перед зрителем предстаёт зелёный пышный сад, по которому гуляют обитатели усадьбы. Однако вскоре этот мир скрывается за решётчатыми окнами, передвижные платформы дополняют картину интерьером дома, а герои оказываются в замкнутом пространстве, и актёры застывают в контрастной мизансцене для подробного знакомства с их личностями через описание Ростанева.

Режиссёр Иван Поповски противопоставляет два мира героев повести Достоевского. Вся мебель накрыта белой плотной тканью, олицетворяющей целомудрие, необходимое в этом доме. Вереница приживалок, поселившихся у генеральши, в мизансценах замирает, словно хвост, продолжающий длинный шлейф платья Крахоткиной. Цветовое решение костюмов (чёрное и белое) подчёркивает принадлежность героев к разным полюсам — миру искренности или миру лицемерных манипуляций. Среди героев визуально выделяется Татьяна Ивановна, при первом появлении этой героини можно заметить её яркое зелёное платье, оно словно вторит пейзажу за окнами и резко контрастирует на фоне чёрно-белой гаммы костюмов других персонажей.

Прошлое не отпускает Фому Фомича и Агафью Тимофеевну — оно воплощено в массивном бюсте генерала Крахоткина, стоящем на фортепиано. Скульптура словно служит напоминанием об их прежней жизни под гнётом хозяина и мужа и не позволяет им в настоящем решиться на ослабление холодности и доминирования в доме полковника Ростанева. В финальных сценах бюст заменяют на игривую статую купидона. Но несмотря на мимолётное торжество справедливости, возвратившийся униженный Фома, окружённый заботой, словно на фреске получает своеобразный «ореол» в виде подноса в руках Перепелицыной. После скандала его верховенство в доме восстанавливается.

Иван Поповски вводит в спектакль фантазии на тему снов героев. Они заменяют авторское повествование и раскрывают суть повести. Во сне Фома Фомич наконец получает максимальное повиновение домашних, ему чудится хорал в его честь, но через мгновение возникает звуковая какофония и бюст тирана генерала оживает, Фома Фомич вновь превращается в шута, над которым смеются те, кто только что поклонялся ему.

Сон Ростанева раскрывает тех, кто ему дорог и одновременно напоминает все унижения, которые ему приходится терпеть в собственном доме. На него сыпятся ложки, символизирующие гнев мамы генеральши, приживалки Крахоткиной набрасываются как вороны, желая заклевать его, а Фома Фомич насильно разлучает его с Настей. Прерывает сон Сергей, которого ждал дядя как спасения. 

Приближаясь к гротескной подаче, режиссер создает психологически точные портреты действующих лиц. Актёрские работы раскрывают многогранность характеров: так Галина Тюнина воплощает образ генеральши — властной, строгой и своенравной женщины, во всём покоряющейся Фоме. Однако в финале актриса передаёт искреннюю радость героини, наблюдающей на празднике за выступлением внуков.

Сцена подготовки полковника Ростанева (Никита Тюнин) к разговору с Фомой Фомичом (Олег Нирян) построена на выразительной детали: надев парадный мундир и достав саблю, герой остаётся в одном сапоге. Решительная минута ещё не пришла, герою ещё предстоит защитить честь дорогого ему человека, и дело здесь не в военном мундире, а в воинствующем духе, скрытом внутри. Пока внутренняя потребность свободы в покорном Егоре Ильиче прорывается только в широких жестах, энергичных переходах в пространстве дома, в котором он мечется словно в незнакомом и неуютном мире.

Через яркий и драматичный образ Татьяны Ивановны в исполнении Ольги Бондаревой раскрываются и другие действующие лица. Её безумию каждый пытается найти объяснение. Настя, сама познавшая несчастье, проявляет сострадание и защищает ее от штампа сумасшедшей, остальные же относятся к ней снисходительно, а иногда и грубовато. Татьяна Ивановна в этом спектакле как будто олицетворение того буйного природного безумства, которое присуще и естественному миру, и крестьянам, тайком поющим в цветущем саду песни, запрещённые Фомой Опискиным. «Безумцы», — периодически обращается Татьяна Ивановна к обитателям Степанчиково. В этом слове — то добровольное безумие, на которое обрекают себя герои. Она живёт в мире иллюзий, а сама считает остальных безумцами именно за эту покорную готовность жить в реальности, подчиняться её законам, принимать пороки окружающих и до последнего момента терпеть, безропотно полагаясь на судьбу.

За цепью событий вырисовывается общий замысел режиссёра, соединяя комедийные ситуации с драматическими судьбами героев, он создаёт визуальные образы, которые дополняют сатирический, гротескный текст Достоевского.

Режиссёр вносит существенные изменения, создавая инсценировку: из сюжета исключается ревность Фомы Опискина к Илюше в день его именин, а также его настойчивое требование собственного праздника. Эти эпизоды, подчёркивающие самолюбие и деспотизм Фомы, в спектакле отсутствуют. Вместо них появляется сцена семейного торжества. Так Поповски смягчает образ Фомы и смещает фокус с конфликта на хрупкость теплой атмосферы в доме. В чём парадокс доверия деспотичному Фоме Опискину? Генеральша слепо доверяет тому, кто испытал то же унижение в прошлом, а Ростанев, сохраняя внутреннюю добродетель, хочет видеть это качество и у других. Он сам не способен на подлые поступки и до последнего не верит, что близкий человек может их совершить. Подарив героям очищение в сцене возвращения с праздничной службы в церкви и радостных непринужденных танцах на именинах Илюши, режиссер не оставляет зрителя с утопическим настроением и, приближая к реальности, напоминает о том, что счастье здесь хрупко, а властность, даже скрытая, продолжает существовать.

Светлая атмосфера, пронизывающая спектакль, спорящая с едким настроением повести Достоевского, как будто подчиняется ему в финале. Свободолюбивые крестьяне покорно замирают, зерно тиранической власти, посеянное Фомой в Степанчиково, ещё получит возможность прорасти и распространиться дальше за его пределы.

Оставаясь верным учеником своего мастера, Иван Поповски органично сочетает элементы условного театра, с психологически достоверным существованием актёров. В знак уважения к учителю он включает в постановку отдельные реплики из его спектаклей — своеобразный творческий поклон, связывающий поколения. 

Источник: Ревизор.ru