Гротеск под музыку еврейского оркестра Юрия Башмета

6 февраля 2026 года на Новой сцене Театра «Мастерская Петра Фоменко» в рамках VII Зимнего международного фестиваля искусств Юрия Башмета состоялась премьера постановки под названием «О любви (5 пудов любви, 22 несчастья, 33 истерики)». Автор слов – Антон Павлович Чехов. Режиссёр – Полина Агуреева. Маэстро Башмет и его Камерный ансамбль «Солисты Москвы» участвовали в качестве как бы аккомпанирующего состава и одновременно одного их действующих лиц спектакля.

Согласно сценарию Народному артисту СССР, Герою труда РФ Юрию Башмету выпало руководить еврейским оркестром, в игре которого много пиццикато, подчёркивающего острые углы и резкие повороты. Повсюду занозы! Юрий Абрамович дирижирует нарочито резко и хлёстко, будто отбрасывая прочь всё лишнее. Оркестр сидит на сцене в метре от артистов, которые ходят промеж музыкантов, буквально расталкивая смычки и задевая одеждами пюпитры. Эффект погружения. Музыка (композитор Валерий Воронов) преимущественно на 2/4, экспрессия сдержанная. А шо вы хотели? Насколько заплатили, настолько и наиграли. Рефреном на протяжении всего спектакля звучит жизнерадостно-грустная шутка-цитата: «А это знаменитый еврейский оркестр. Наняли, а платить нечем».

Декорации – многослойные витражи. Посередине извилистый банкетный стол, делящий сцену на две почти равные зоны. Герои перемещаются между ними перекатами через стол – мужчины, женщины – вообще не важно. Такое перемещение – тоннель из мира в мир, в некотором роде «коммуникативная труба». А ещё на столе можно лежать, демонстрируя личную заинтересованность в том или ином эпизоде. Повсюду обороты, полуобороты и много-много мимики.

«О любви» — это безудержный компот, это постановка, в которой чего только намешано (Полина Агуреева постаралась), и всё, так или иначе, чеховское. Сюжет собран из всех двенадцати томов собрания сочинений. Пикантная генеральша Анна Петровна, слегка жеманная Елена Андреевна Серебрякова, унылый учитель Платонов…. Собирательные чеховские образы, персонажи из пьес, из рассказов, из повестей сходятся на одной сцене и расходятся, чтобы в следующей мизансцене сойтись уже в другой комбинации. «Помирите меня с самим собой», — произносит один из героев. «Я взяла архитипические, архитипические ситуации и темы Чехова, которые, как мне кажется, отражают его мировоззрение», — поясняет режиссёр постановки Полина Агуреева.

«Скажу вам честно, я не ожидал, во что вляпался, — говорит Карэн Бадалов – исполнитель роли Павла Кирилловича Лебедева. – Когда появился живой оркестр, всё резко поменялось. Когда на сцену вышел Юрий Абрамович, то всё поменялось ещё сильнее, потому что он волшебник. Музыканты стали играть по-другому. Та же мелодия, всё, вроде, тоже самое, почти тот же темп и ритм, который меняется в зависимости от сцены, но он что-то такое делает руками, и возникает волшебство. И здесь очень сложный момент именно взаимопроникновения. Я к этому ещё до конца не адаптировался. Я думаю, нужно определённое количество спектаклей, чтобы мы друг друга стали слышать не на уровне просто звуков, а на уровне предчувствий. Чтобы мы задышали вместе. Это очень сложно. У меня такого не было никогда в жизни. Это и интересно, и опасно. И непонятно, чем закончится».

Обращение к Чехову – это всегда разговор о человеке, о смысле жизни, и почти всегда – о любви. «5 пудов любви», «22 несчастья», «33 истерики» — всё цитаты. Как будто Чехов был бухгалтером, всё считал и считал. «Комедия, три женских роли, шесть мужских, четыре акта, пейзаж (вид на озеро); много разговоров о литературе, мало действия, пять пудов любви». Это слова, написанные в 1895 году А. П. Чеховым в письме А. С. Суворину.

Задача постановки — задать Чеховские вопросы так, чтобы зритель поверил. Ответить так, как бы ответил на них сам Антон Павлович. Пара и антипара, трио или даже квартет – это тоже чувства, зачастую запутанные или противоречивые, но которые также требуют разрешения. Я напишу тебе письмо, чтобы что? И вновь поиск ответов, который есть ни что иной, как тёмный лес.

Любовь всегда порождает множество вопросов, которые есть ни что иное, как диалоги – с объектом обожания, с самим собой. А как иначе? Поиск ответов на вопросы, вилки и дилеммы, не подлежащие разумному разрешению? А не разумному? Ответы есть всегда, другое дело — в какой области их следует искать. Что-то выносится за скобки, как несущественное, что-то принимается, как должное, а дальше – цепочка событий и рассуждений. Иногда они должны созреть, отлежаться – не все компоненты собраны, не все ингредиенты на месте, и не получится никакое варево. Истерики не спасут – ни 3, ни 33 – всё пустое потому что. Ещё одна сторона медали — потребность рассказать, поделиться с кем-то. Вот только зачем? Раскрывая покрывало, нарушаешь сакральность, после чего уже зажат в рамки внешних обстоятельств.

Полина Агуреева называет постановку гротеском. В финале на глазах у всех мелодрама дрейфует к комедии, скатываясь затем к фарсу и дальше, превращаясь в трагедию. Пиф! Паф! То самое, висевшее на стене запылившееся ружьё стреляет и не раз.

Драматургия Чехова тем и непроста для режиссера, что в ней нет заметной динамики развития сюжета. Много рассуждений, тихих сцен, выражений лиц, красноречивого молчания. Ещё Станиславский говорил, что для понимания Чехова необходимо на уровне интуиции разобраться в нагромождении чувств действующих лиц. А иначе к постановке и не подступиться. Иногда может статься, что нет нагромождений, а напротив всё до предела просто и определённо. А дальше — залог успеха спектакля — в трепетном и внимательном отношении режиссера и актеров к авторскому замыслу. И автор здесь не только Чехов, но и постановщик, который волею своей препарирует произведения и даже мысли на отдельные фрагменты, подсказывая, куда двигаться дальше. Он – хозяин, и полагается на свою творческую интуицию, из расчёта, что имеет право на трактовку чеховских слов.

«О любви» – это о поиске дорог, о развилках и перекрёстках, ну, и дальше со всеми остановками. Музыканты и музыка здесь такие же персонажи, как и герои, а потому, покидая сцену, сиречь полустанок жизни, артисты аплодируют оркестру. Зал аплодирует и артистам, и музыкантам. А что касается спектакля, то он всегда рождается на публике. «Как бы мы ни репетировали, публика всегда будет дышать по-своему, будет воспринимать и смеяться там, где мы даже не предполагаем, или молчать, где мы думаем, что она должна реагировать», — говорит Карэн Бадалов. Постановка только начинает свой сценический путь, но стартовый пистолет выстрелил, начало положено. И первый блин не комом.

Источник: Musecube